Ну разве он не чудо? Хочется на поводок его взять, впрочем… я могу.(с)
Она сладка, как яда глоток.
Танцуешь со смертью, мой маленький бог...
Иди ко мне, будь рядом со мной. (с)
Суровые медицинские будни практически ничем не отличаются друг от друга. Они наполнены болью, криками пациентов и холодными коридорами.
Но я стараюсь не ныть и хоть как-нибудь приободриться. Спасают, пожалуй, только знойные тела врачей, медленно курсирующих по хитросплетениям больничных коридоров, музыка в плеере и книги. Много-много книг.
И все же, к боли привыкаешь. Пусть это не звучит как-то странно, но если твердо убеждать себя, что боль не вызывает отвращения, а наоборот тебе нравится, то все переносится легче. Боги, я становлюсь мазохисткой. И поделом.
А так... Я человек, который способен увидеть прекрасное даже в таком отвратительном месте. Здесь вроде бы все ужасно - старые бабушки, постоянно визжащие что-то, кучи бинтов, перепачканных кровью, огромные шприцы и трубки, по которым отходит гной. Эта дрянь разбросана тут повсюду.
Но если представить, что ты снимаешься во втором "Реквиеме" и включить что-нибудь трагичное, под настроение, выходит очень даже неплохо. Какой-то героиновый шик, витающий в воздухе. Едва уловимый, обычные люди его не чувствуют за запахом спиртов и медикаментов. И так приятно, поэтому, чувствовать себя особенным.
Ко мне за все это время никто не пришел, кроме мамы. Да и та может заходить нечасто из-за работы, а приемные часы здесь ограничены. И вот я который раз задаюсь вопросом - вот там, в реальном мире...кому я нужна? Зачем я утруждала свое Величество беготней за каким-то плебейским племенем по морозу и холоду, когда они болели? Зачем я тратила бесценное свое время, чтобы выслушать очередные их сопли из серии "он - мудак, я - принцесса", если мне сейчас и позвонить то толком некому?
Но, я уже говорила. Я смирилась. Видимо, я человек, чересчур достойный власти, а значит априори проживу жизнь одна. Да и если так-то посудить, считала ли я тех людей друзьями? Нет, это не то слово. Слуги. Слуги, плебеи, холопы и мещане. И как любому другому барину мне противно, что крепостные удумали бунтовать и не бегут холить своего господина.
Это они в глаза все такие шелковые, когда понимают, что могут огрести. А как только поворачиваешься спиной, вся бархатность и елейность сходит на нет, голосок, смотрю, порезается. Коготки повыпускали, зубки ощерили. Ничего. Только осел может пинать больного льва и вряд ли ему это забудется.
Зато радостная новость - я с интернетом.
Танцуешь со смертью, мой маленький бог...
Иди ко мне, будь рядом со мной. (с)
Суровые медицинские будни практически ничем не отличаются друг от друга. Они наполнены болью, криками пациентов и холодными коридорами.
Но я стараюсь не ныть и хоть как-нибудь приободриться. Спасают, пожалуй, только знойные тела врачей, медленно курсирующих по хитросплетениям больничных коридоров, музыка в плеере и книги. Много-много книг.
И все же, к боли привыкаешь. Пусть это не звучит как-то странно, но если твердо убеждать себя, что боль не вызывает отвращения, а наоборот тебе нравится, то все переносится легче. Боги, я становлюсь мазохисткой. И поделом.
А так... Я человек, который способен увидеть прекрасное даже в таком отвратительном месте. Здесь вроде бы все ужасно - старые бабушки, постоянно визжащие что-то, кучи бинтов, перепачканных кровью, огромные шприцы и трубки, по которым отходит гной. Эта дрянь разбросана тут повсюду.
Но если представить, что ты снимаешься во втором "Реквиеме" и включить что-нибудь трагичное, под настроение, выходит очень даже неплохо. Какой-то героиновый шик, витающий в воздухе. Едва уловимый, обычные люди его не чувствуют за запахом спиртов и медикаментов. И так приятно, поэтому, чувствовать себя особенным.
Ко мне за все это время никто не пришел, кроме мамы. Да и та может заходить нечасто из-за работы, а приемные часы здесь ограничены. И вот я который раз задаюсь вопросом - вот там, в реальном мире...кому я нужна? Зачем я утруждала свое Величество беготней за каким-то плебейским племенем по морозу и холоду, когда они болели? Зачем я тратила бесценное свое время, чтобы выслушать очередные их сопли из серии "он - мудак, я - принцесса", если мне сейчас и позвонить то толком некому?
Но, я уже говорила. Я смирилась. Видимо, я человек, чересчур достойный власти, а значит априори проживу жизнь одна. Да и если так-то посудить, считала ли я тех людей друзьями? Нет, это не то слово. Слуги. Слуги, плебеи, холопы и мещане. И как любому другому барину мне противно, что крепостные удумали бунтовать и не бегут холить своего господина.
Это они в глаза все такие шелковые, когда понимают, что могут огрести. А как только поворачиваешься спиной, вся бархатность и елейность сходит на нет, голосок, смотрю, порезается. Коготки повыпускали, зубки ощерили. Ничего. Только осел может пинать больного льва и вряд ли ему это забудется.
Зато радостная новость - я с интернетом.